О книге М. Зыгаря «Вся кремлевская рать»

О книге М. Зыгаря «Вся кремлевская рать»

Вся придворная интеллигенция

Михаил Зыгарь в книге «Вся кремлевская рать» обещал показать изнанку жизни кремлевских обитателей. Получилось сдержанное признание в любви.

обложка

«По словам одного из ближайших помощников,
Путин очень много думал о традиционных русских ценностях:
“Именно ценностях, а не особом русском пути —
путь, по его мнению, у всех один, все равно надо строить капитализм”»
Михаил Зыгарь, «Вся кремлевская рать»

1. В книге главного редактора оппозиционного канала «Дождь» Михаила Зыгаря1, словно у торта, несколько слоев. Нижний слой образуют емкие, лаконичные пересказы ключевых политических событий последних двух десятилетий, будь то залоговые аукционы, «Норд-Ост» или дело Ходорковского. Аналитически выдержанные и политически неангажированные пересказы – качественная журналистская работа, которая, к сожалению, после «звеньев одной гребанной цепи»2 встречается нечасто. Уже хотя бы поэтому «Вся кремлевская рать» достойна обсуждения.

Книга легко и увлекательно написана. О серьезных темах можно говорить вдумчиво, а можно — потешая читателя, и Зыгарь, по понятным причинам, выбирает второе. Сегодня в России политика интересна очень узкой аудитории, поэтому, чтобы удерживать внимание широкого круга читателей, приходится полагаться на развлекательный формат. Например, травить анекдоты и рассказывать занимательные истории. Байки из многочисленных интервью с участниками событий последних 16 лет и составляют верхний, основной слой книги, они украшают собой пересказы, как игрушки, пестреющие на новогодней елке.

zygar

Правда, читатель, который действительно интересуется российской политикой, найдет для себя в книге мало нового. В пересказах Зыгаря нет никаких открытий, отсутствует хоть какой-нибудь эксклюзив. Особенно это бросается в глаза в разделах, которые освещают конец девяностых – начало нулевых. 34-летний Миахил Зыгарь в силу возраста не мог быть активным наблюдателем событий того времени. Свое представление он формирует на основе общедоступных материалов, будь то громкие журналистские расследования, автобиографии политиков или, например, нелегальная стенограмма встречи Владимира Путина с родственниками моряков-подводников «Курска». Пожалуй, единственное исключение – страницы 82-84, на которых рассказывается, как Владислав Сурков проделал детальный анализ «оранжевой революции», чтобы скорректировать внутрироссийскую политическую систему. Раньше это публично не обсуждалось, и без интервьюирования ближайшего окружения Суркова здесь явно не обошлось.

Мало осмысленного присутствует и в том слое, что представлен байками. Подавляющая их часть – сущая мелочевка. Есть, конечно, воспоминания, не лишенные содержания, однако все они были позаимствованы Зыгарем из автобиографий иностранных политических деятелей. К тому же подобных воспоминаний в книге – считанные единицы. В основном, Зыгарь предлагает читателю упиваться подробностями вроде той, на чьей стороне при захвате НТВ работал юристом Павел Астахов. Зачем эта информация читателю? Зыгарь рассказывает эту историю в контексте подковерной борьбы Примакова и Путина на президентских выборах 2000-го года; тогда, как подчеркивает автор, чиновники табунами перебегали от одного политика к другому. Или еще одна подробность: уточнение, какой именно из заместителей министра обороны Шойгу координировал операцию по присоединению Крыма. Или какое платье Тимошенко запомнилось журналистам (sic!) в разгар «газовой войны» 2008-09 годов.

2

2. На эту книгу Зыгарь потратил тысячи часов своей жизни, собрал сотни интервью. Для чего? От анализа собранного материала он будто бы намеренно уклоняется. Легкие и короткие истории сливаются в новогоднюю мишуру, и единственным, что их объединяет, как ни странно, оказывается кремлевская идеология. Не желая вести с читателем содержательный разговор, Зыгарь пытается продать ему иллюзию сопричастности миру кремлевских обитателей.

Книга развлекает, калейдоскоп представленных в ней историй радует глаз, но одновременно и сбивает с толку, парализуя рациональное мышление. Рассказать «историю современной России», пусть даже и «краткую», как обещает подзаголовок книги, нельзя без выяснения объективных обстоятельств, в рамках которых действуют люди. Естественно, когда политики рассказывают о произошедших событиях, они могут фиксироваться на своем эго и каких-то обидах, останавливаться на личных отношениях, преувеличивать свой собственный вклад в общий успех. Только ведь разум журналистам дан именно для того, чтобы не принимать все услышанное на веру, а отделять логику исторического процесса от представлений участников о своих действиях. В этом заключается первый принцип всякого анализа. Однако Зыгарь поступает ровно наоборот, подчас даже впадая в крайности. В сюжетах, которые, по-видимому, ему были не очень интересны, он персонифицируют сами политические процессы. Так, рассказывая об ухудшении отношений России со странами Прибалтики в середине нулевых, Зыгарь рисует примитивную псевдопсихоаналитическую схему: мол, Россия обиделась на одних, у нее произошло смещение аффекта, и она выплеснула злобу на других. Мол, тут больше нечего обсуждать – листайте дальше.

Зыгарь демонстративно отказывается проделывать теоретический анализ. Он даже предисловие к книге написал, чтобы убедить читателя в отсутствии необходимости разбираться: все произошедшее было набором случайностей, а раз так, то и анализировать нечего. Неслучайно из множества развернутых рецензий на книгу Зыгарь разместил на своей странице в Facebook только те две, в которых также утверждается о случайности всего происходящего в России. В общем, принимайте рассказанные Зыгарю истории как есть, не включайте критическое мышление, просто расслабьтесь и получайте удовольствие.

Однако многочисленные байки и воспоминания политиков находятся под одной обложкой неслучайно. Их объединяет идеология, причем идеология Кремля. Зыгарь интересуется событиями прошлого с точки зрения сегодняшней риторики государства. В научных исследованиях иногда используется так называемый ретроспективный подход, когда явление рассматривается «с конца»: предполагается, что то, что мы наблюдаем сегодня – та цель, к которой последовательно шла эволюция явления. Но у Зыгаря мы видим иное. Перспектива, в которой Зыгарь рассматривает ближайшее прошлое – это взгляд на факты не с точки зрения того, что представляет собой государство, а с точки зрения того, что государство сегодня говорит и каким оно хочет выглядеть в глазах общества. Сегодня ругают американцев? Зыгарь будто бы соревнуется сам с собой, выискивая, когда же Путин, который во время первого президентского срока неоднократно заявлял о приверженности «европейским ценностям», впервые поругал США от души и публично. Или когда он впервые заявил, что Украина страна не полноценная, и половину территории «мы» ей просто подарили. Или у кого из политиков сердце болело за Крым и Севастополь еще до того, как это стало мейнстримом.

Зыгарь не желает вести содержательный разговор, ему это в принципе не интересно. Он продает читателю иллюзорное чувство принадлежности к высшему миру героев книги, направляя на это весь свой талант публициста. Получается, надо сказать, блестяще. Например, в случае с истории о том, как на саммите НАТО в Бухаресте Кондолиза Райс и Ангела Меркель перебросились парой фраз на русском языке, для того, чтобы никто из присутствующих их не понял. Рационально мыслящему человеку ясно, что он вполне может прожить без этого знания. Тот саммит давно потонул в череде серых бюрократических мероприятий, да и тот факт, что Райс и Меркель владеют русским языком, не является новым: будучи в России, Райс даже интервью давала на русском, а Меркель, которая родилась в ГДР, не раз объясняла нашим журналистам, что во времена ее молодости все учили русский. Но как это подано! Аж дыхание захватывает, ждешь, что вот-вот откроются тайны мировой политики, переворачиваешь страницу, а там…пустота. Вернее, там уже новая байка, с пылу, с жару – только успевай заглатывать.

3

3. Однако есть и определенная узкая группа читателей, к которой Зыгарь подбирает особый подход. Это герои книги: они же могут залезть под обложку, поинтересоваться, что же про них написал главред «Дождя». Получается в духе российских СМИ, дважды продающих себя: в начале информация продается читателям, а потом целевая аудитория — спонсорам и рекламодателям. Героев своей книги Зыгарь одаривает особым вниманием, ухитряясь для каждого подобрать теплые личные слова, эти слова выделяются на фоне общей нейтральной стилистики книги. В такие моменты автор старается процитировать своих героев, а если не получается — хотя бы пересказать или, в конце концов, дополнить их слова. Такие словесные вставки часто выглядят внешними элементами по отношению к основному тексту, как будто бы они были добавлены уже после написания книги при финальном редактировании. Так кулинар расставляет вишенки, вынув свежеиспеченный торт из духовки.

Поначалу подобные вставки могут вызвать улыбку, но под конец книги они смотрятся откровенно нелепо. Так, на одном развороте, на 43-44 стр. Зыгарь дважды высказывается об идее Михаила Ходорковского по поводу закона о компенсационных выплатах, которые олигархи должны были выплатить в бюджет с целью возмещения обществу последствий приватизации начала 90-х годов. На левой странице разворота Зыгарь пишет, что Ходорковский «испытывал угрызения совести по поводу нечестной приватизации» и предлагал позаботиться о пенсионерах, вложить компенсационные выплаты в Пенсионный фонд, что в будущем могло бы послужить отличной поддержкой госбюджету. А уже на правой странице Зыгарь объясняет, что закон предлагался Кремлю не просто так: взамен Ходорковский хотел получить стопроцентные гарантии неотчуждаемости прав собственности, чтобы получить многократную прибавку к капитализации компании «ЮКОС», которую он тогда собирался продать ExxonMobil. Какая же, оказывается, практичная и выгодная штука эта совесть!

Похожим образом Зыгарь подробно рассказывает о том, как Александр Волошин, будучи главой администрации президента, осуществлял «операцию «Преемник» для того, чтобы не потерять своего места во власти. Завершая историю своего персонажа, Зыгарь отходит в сторону, словно преклонив голову в знак уважения перед «образцовым капиталистом», чтобы предоставить тому место для прямой речи. Из этой речи читатель узнает, что Волошин пришел во власть, когда россияне «мучились в судорогах», а ушел – переведя Россию на рельсы «эволюционного развития» и подарив стране «свободу». Вот так-то! Не стоит недооценивать масштаб исторической личности Волошина, и, в особенности, его скромность!

Зыгарь явно не жалеет для своего торта «вишенок», когда рассказывает, как в начале-середине нулевых силовики «отодвинули» олигархов от собственности и власти, а после начали конфликтовать за ренту уже между собой. Зыгарь несколько раз характеризует этот процесс и конфликт между кланами Игоря Сечина и Виктора Черкесова как рэкет и рейдерство. И тут же добавляет, что то была борьба «благородных чекистов», которые искреннее «работали на пользу Отечеству» и «руководствовалась идеалами служения Отчизне», искренне считая себя «тайными добровольными спасателями России». Что ни говори, а собственность облагораживает помыслы людей! Особенно новообретенная. Особенно тех людей, которые сегодня находятся у власти.

4

4. Название книги – аллюзия на классический американский роман Роберта Пенна Уоррена «Вся королевская рать». Обе книги рассказывают о жестких прагматичных политиках через истории окружающих их людей. В романе Уоррена главный герой чаще находится на втором плане, выступая своего рода катализатором активности для свиты. Так и Зыгарь рассказывает про восемнадцать человек, которые лично знают действующего президента, но сам признается в том, что никогда не имел возможности лично побеседовать с Путиным. Однако на этом сходство этих двух текстов заканчивается. Роман Уоррена прежде всего демифологизирует образ политика. Во все времена политикам приписывали особый ум, проницательность, некое особое секретное знание. Уоррен разрушает это представление как мираж, рисуя политиков обычными людьми с их слабостями и недостатками. Он показывает, что за их красивыми пафосными речами подчас скрывается авантюризм, зависть и другие эмоции; как, не имея сил добиться своей цели напрямую, они напирают на стратегию слабых, прибегая к давлению и манипуляциям другими людьми. Финалом книги становится смерть главного героя, губернатора Вилли Старка, который думал, что может играть людьми как пешками на шахматной доске, и мнил себя расчетливым стратегом, но погиб от собственноручно созданного зла. Зыгарь же, наоборот, рисует «аристократов», живущих не в современной России, а в каком-то возвышенном, небесном мире. И щепотка человеческого должна лишь придавать им определенное очарование. Удивительно, что ни один из кремлевских обитателей на протяжении своего присутствия в книге не совершил ни единой ошибки! Если кто-то из них и действовал нерационально, то это, конечно же, было в порыве благородной страсти, незнакомой простолюдинам. В заключении книги Зыгарь даже отказывается от столь уважаемой им нейтральной журналистской стилистики. Он берет заезженную до пошлости максиму «каждый народ имеет то правительство, которое заслуживает» и гиперболизирует ее, чтобы напрямую обратиться к читателю. Послание Зыгаря сводится к тому, что даже когда Владимир Владимирович перестанет быть президентом, в нашей жизни все еще будет много путинизма. А потому  Путин – это не конкретный человек, а большая Идея. Эту Идею надо принять и раствориться в необъятном Путине.

Почему же Зыгарь отказался от анализа и рассказал историю России через призму кремлевской идеологии? Почему отказался от собственной позиции и предпочел компенсировать ее отсутствие оберткой из элегантной респектабельности, которую он и продает читателю? Конечно, в голову другого человека не влезешь, поэтому можно попробовать судить не только на основании того, что имеется в книге, но и основываясь на том, что в ней отсутствует. Поразительная вещь: в России Зыгаря совершенно нет социально-трудовой сферы жизни. Лишь однажды он вспоминает социальные протесты – когда Дмитрий Медведев вмешался в конфликт за Химкинский лес. Такое жители Садового кольца даже при всем желании не могли не заметить, но Зыгарь его поминает лишь для того, чтобы сразу же брезгливо отвернуться: не понятно, мол, чего протестовали – дорога-то хорошая вышла! Однако не обращаясь к этой сфере путинизм не удастся осмыслить. Без «рельсовой войны» шахтеров конца 1990-х не понять, почему Путин заложил концепт «стабильности» в основу своего правления. Без понимания того, как государство реагировало на протесты в Пикалево, Междуреченске, Байкале, Калининграде и кризис 2008-10 гг. нельзя прояснить вопрос, который сегодня так заботит умы многих либеральных публицистов: почему при резком падении рубля и уровня жизни массовых протестов все нет и нет. Если же говорить об окружении Путина, то принятого еще в 2001 году Трудового кодекса не понять значения фигуры Михаила Шмакова. А ведь возглавляемая им ФНПР по своей возможности лоббировать законопроекты, представленности в органах власти и объему госфинансирования, как минимум, не уступает, а чаще и превосходит РПЦ. Только вот про Шмакова и ФНПР в книге ни слова, в то время как про патриарха Кирилла и РПЦ – целая глава.

Похоже, что дело в свободе. И тут есть связь между участниками социальных протестов и КПРФ. Удивительно, но на страницах книги КПРФ есть то единственное, что вызывает идейную пламенную ненависть у кремлевских обитателей, этих прожженных циников. Конечно, речь не о сегодняшней партии. Сегодня КПРФ представляет собой шапито и ничем не отличается от «Единой России». Речь идет о партии пятнадцатилетней давности. Тогда, на рубеже веков, КПРФ обладала пусть и относительной, но независимостью от властной элиты – редким богатством в современной России. Точно так же, как и участники любых социальных протестов. А кто наиболее остро переживает потребность в независимости, так это журналисты. Россия находится в ситуации разобщенного общества, сломленного через колено. Вся публичная политика сведена к вялым подковерным войнам кабинетных бюрократов, а общественно-политическая журналистика – к однообразному бытоописанию российского чиновничества. Мало кто в здравом уме выдерживает более года-двух такой работы: российская журналистика известна своей текучкой кадров. Зыгарь отдал подобной работе более шести лет, в разных должностях работая на «Русский Newsweek» и телеканал «Дождь». И если он не видит самой аудитории, для которой работал, с которой хотел бы вести равноправный диалог о политике, – то что еще остается, как не представлять унылых кремлевских бюрократов расписными молодцами? Ведь не могли же, в конце концов, все эти годы пройти зря?

Сергей Решетин — профсоюзный работник.

Вся придворная интеллигенция

Share This Post

Post Comment